Храм святителя Иннокентия, митрополита Московского в Бескудникове

Подворье Патриарха Московского и всея Руси в городе Москве

Храм святителя Иннокентия, митрополита Московского в Бескудникове. Подворье Патриарха Московского и всея Руси в городе Москве

На главную страницу
Вверх

Путь к вере

Интервью с настоятелем храма протоиереем Михаилом Михайловым

- Отец Михаил, расскажите, как Вы пришли к вере, к Церкви. Воспитывались ли Вы в церковной семье, может быть в роду были верующие люди, священнослужители?
- Мой прадед по материнской линии, Михаил, пел в церковном хоре; дед мой, Алексей, был звонарем. Пока храм не разрушили. В том месте, где он жил, в сельской местности, разрушили единственную церковь, сбросили колокола. Дед был свидетелем этого, рассказывал потом, как стоял и рыдал.
Родился я в семье, как тогда называлось, «прослойки», интеллигенции. Родители мои сначала жили в Нарьян-Маре, потом, перед родами, мама моя вернулась в Москву и отец меня увидел в первый раз, когда мне уже было три года. Тут было не до крестин. С крестинами была еще одна сложность – не знали – крестить ли меня в православие или в старообрядчество, как предлагала моя бабушка. В результате крестился я уже в сознательном возрасте, в 16 лет, в православие. Нас было три друга и готовились мы к принятию Крещения год. Если для сегодняшнего дня такая подготовка может быть обычной, то для советского времени это было чрезвычайно сложно. Тот человек, который нас готовил к крещению, подвергал себя очень большому риску.
- А почему Вы решили принять крещение?
- Вопрос стоял для меня как раз наоборот, было непонятно, почему я до сих пор не был крещен и не мог в церковь ходить. В вере меня воспитывала бабушка и воспитывала незаметно, ненавязчиво. Например, до сих пор помню, как постом я любил кушать у нее картошку, так и запоминал, когда посты, когда праздники. Иногда она брала меня с собой в церковь. Сказавшись плохо видящей, просила почитать ей вслух церковную литературу. Вот поэтому состояние некрещеного было для меня неестественным. Так мы и собрались – три учащихся медучилища – пошли креститься. Крестились мы тайно: когда крестили младенцев, нас крестили за ширмочкой. Каждому назначили воскресный день и так, в три воскресенья, мы приняли крещение. Меня крестили в первое воскресенье октября, 1980 года.
- В переходном возрасте у детей часто начинается протест, несогласие, отход от веры. Были ли такие периоды в Вашем отрочестве?
- Нет, наверное, сказывалось то, что мы росли в эпоху господствующего научного атеизма. К нему и формировался внутренний протест. Поэтому, в отличие от современных искателей «более чистой веры», «более благодатного храма», мы знали, что православие – чистое и непорочное. Мы не искали какие-то грехи у духовенства или других. Мы знали, если мы сюда пришли, мы – малое стадо Христово в этом мире. Я прекрасно помню свою первую Пасху, когда я пошел в храм совершенно самостоятельно. Было это в 1981 году. В храм пускали только по пропускам, через несколько кордонов милиции. Пасха. И на весь огромный храм Петра и Павла в Лефортово, рассчитанный на 3000 человек, нас было всего трое молодых людей: Юрий, ныне священник Георгий Романенко, еще один Юрий, московский юрист и я. Остальные прихожане – бабушки и человек пять-шесть дедушек. И вот, во время крестного хода, несмотря на темноту, сотрудники правоохранительных органов, разглядели и выдернули меня из толпы, так что все пуговицы с моей праздничной белой рубашки полетели. Увидев пропуск, меня втолкнули обратно со словами «Иди, попович!».
- Были ли какие-то сложности во время учебы, работы?
- В училище сложностей не было никаких. В медицине среднего не дано: человек либо верующий, либо неверующий. А, например одна моя сокурсница была ярой атеисткой, но друг друга мы уважали, потому что у нее была своя вера – атеизм – отрицание Бога, это ведь тоже религия, вера. А я был православный. И вот сейчас она, спустя годы, трудится в одном из подмосковных храмов. А у одной нашей преподавательницы, отвечавшей за воспитательную работу, всегда в кабинете, в столе, лежала Библия, подаренная еще одним выпускником нашего училища, о. Владимиром Макеевым, ныне священником в Австралии.
На работе тоже все было спокойно. Когда я после армии работал на подстанции скорой помощи, меня выбрали профоргом. И потом на всех собраниях говорилось: «Видите, у нас свобода совести – на 42 подстанции скорой помощи профорг - верующий, в церковь ходит. А везде комсомольцы».
- А как вы пришли к священническому служению?
- Мой духовник, прот. Владимир Харитонов, предлагал мне призадуматься – по какому пути я пойду, буду ли принимать сан. И был у меня прекрасный наставник, ныне покойный митрофорный протоиерей Игорь Малюшицкий, именно он предложил мне помогать в храме, быть алтарником. Он же потом и посоветовал подумать об избрании священнического пути.
- Батюшка, Вы как-то говорили про свою встречу с архимандритом Иоанном Крестьянкиным.
- Да, в институтские годы мы – четверо молодых людей (два семинариста и нас - двое прихожан) – ездили к о. Иоанну Крестьянкину, в Псково-Печерский монастырь. В этом удивительном монастыре мы жили, исполняли послушания. А батюшке было все некогда нас принять. И вот уже настал день отъезда, собираемся мы на автобус, и, наконец, нас приглашают к отцу Иоанну! Батюшка с нами побеседовал. Ему передали шоколадные конфеты – с какой же радостью он их принял! «Сладкие какие, - говорит, конфеты, как я их люблю! Вот вы и возьмите, помолитесь за меня», - и отдал нам. Затем он подошел к каждому из нас и дал благословение. Нас было четверо – два семинариста, мой друг Юра и я. Одному из семинаристов батюшка сказал: «Будешь среди нас», - и тот сейчас игумен в Почаевской лавре. То же сказал и мне, полив святой водой так, что хоть рубашку выжимай. А на улице почти 40 градусов мороза! И товарищу моему сказал, что тот оставит медицину, так и получилось, он стал юристом. Тогда я, студент медучилища, почти и не помышлял о священническом пути.

Беседовала Анна Любимова