Храм святителя Иннокентия, митрополита Московского в Бескудникове

Подворье Патриарха Московского и всея Руси в городе Москве

Храм святителя Иннокентия, митрополита Московского в Бескудникове. Подворье Патриарха Московского и всея Руси в городе Москве

На главную страницу
Вверх

Радость встречи. Пасха
Воспоминания о Великом посте и Пасхе наших прихожан. Часть 2
Великий пост и Пасха. Воспоминания моего детства

Нина Правдолюбова

Город Касимов – один из древнейших русских городов расположенный в 250 километрах на восток от нашей столицы на берегу реки Оки. В летописях первое упоминание о нем встречается на пять лет позже Москвы в 1152 году, как и Москва, основан князем Юрием Долгоруким. Изначально город Касимов назывался Городец Мещерский, позже переименован в Новый Низовой Город, и только при Иване Грозном обрел свое нынешнее название. Из-за отсутствия железной дороги и крупных производств Касимов сохранил неповторимый характер провинциального города, настоящей русской глубинки, где жизнь течет размеренно и неспешно, где можно пройти от одной окраины города до другой за два часа среди садов и уютных деревянных домиков с резными наличниками. Плавное течение Оки, размеренная жизнь, все это накладывает отпечаток на характеры людей, как они проводили Великий пост и как встречали Светлое Христово Воскресение. Об этом и будет наш небольшой рассказ.

Георгиевская церковьВ нашем маленьком городе Рязанской области, где прошло все мое детство, в конце 80-х годов действующим был лишь один храм в честь свят. Николая Чудотворца. В 1990 году власти отдали Церкви еще один храм великомученика Георгия Победоносца, расположенный на окраине города, в живописном месте, на высоком берегу реки Оки. В советское время помещение этой церкви использовалось под склад овчинно-меховой фабрики, шкуры, из которых потом шились дубленки, лежали огромными кучами все сплошь пересыпанные, для лучшей сохранности, солью. Первые прихожане в течение нескольких лет пытались исправить тот урон от склада, который был нанесен храму. Еженедельно приходили люди, которые вручную чистили помещения от окаменевшей соли. Храм белили раз в два года, так как соль выступала вновь, о том, чтобы сделать роспись стен, не могло быть и речи.

Нашу бабушку назначили старостой, а мне тогда было 6 лет. До этого времени я редко бывала в храме, лишь несколько раз в год меня приводили причащаться. Но теперь бабушка стала все время брать меня с собой. Сначала убирать храм и готовить его к освящению, а потом и на службы. С 7 лет, как и положено, я стала бывать на исповеди, вместе со взрослыми начала соблюдать посты, появился интерес к Церкви. Научив меня в 6 лет читать, бабушка первым делом предложила мне детскую Библию и Закон Божий. Узнав немного о Ветхом Завете, а потом о Рождестве Христовом, Страданиях и Воскресении Спасителя, я уже по-другому начала ожидать праздник Пасхи, с большим трепетом и большей радостью. Поначалу все же для меня важнее были сами домашние пасхальные приготовления. Но с 12 лет мне разрешили помогать на клиросе, постепенно я освоила пение и чтение.

Великим постом все службы в храме бывают неповторимы: Литургия Василия Великого, которая поется в воскресные дни, в течение года служится всего 10 раз, на Литургии Преждеосвященных Даров можно помолиться только во время Великого поста, как и услышать многие незабываемые песнопения.

В нашем храме с момента открытия было два священника, но одного батюшку через несколько лет, в связи с преклонным возрастом, перевели на другой приход, поближе к дому. У нас остался один священник, о. Симеон, он же был и настоятелем, и порою регентом, потому что, обладая абсолютным слухом, в затруднительных ситуациях не редко задавал тон и приходил на помощь нашему хору. На Литургии Преждеосвященных Даров о. Симеон часто сам пел соло «Да исправится» обиходного напева, а мы вторили ему на этот же напев уже на три голоса. Во время службы Стояния 12 Евангелий он всегда пел «Днесь висит на древе». В полумраке и полной тишине, голос батюшки глубоко трогал сердца молящихся. Прихожане очень ждали этого момента службы.

Господь в утешение всегда дарил мне необыкновенную радость в сердце, которая покрывала всю строгость поста. Прежде всего, эта радость заключалась в возможности петь неповторимые, единственные в году песнопения Страстной седмицы. Начиналось все с вечера Вербного воскресенья. На трапезе было большое подкрепление сил. Дома мы угощались рыбкой и вечером спешили на первую службу, приближавшую нас к воспоминаниям Страстей Христовых, чтобы услышать тропарь «Се Жених грядет в полунощи» и светилен «Чертог Твой». Слова этих молитв с самого детства приводили меня к мысли, что по воли Божией я могу слышать их в последний раз, ведь они напоминают нам, что в любой момент Бог может придти на землю судить нас, и будет судить в том состоянии, в котором застанет: «и одежды не имам, да вниду вонь». Тем больше мне хотелось вложить каждое слово в свое сердце, пережить его, настроиться на исправление своей грешной жизни. И тут сразу я слышала утешение, надежду: «Просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя», понимая, что жить можно, только уповая на Бога, своими силами не спасешься.

О. Симеон ПравдолюбовТак же переживалась последняя Литургия Преждеосвященных Даров в Великую Среду и неповторимые «Разбойника благоразумного» в Великий Четверг вечером, ирмосы трипеснца этой же службы и особенно «Да молчит» - молитва, которая поется раз в год в Великую Субботу на Литургии вместо Херувимской песни. Каждое песнопение я как будто отпускала от себя, но всегда с надеждой снова услышать и снова обрадоваться в следующем уже году.

Приготовления к Пасхе дома в нашей семье начинались заранее, где-то с третьей недели Великого поста, чтобы не оставлять все на последнюю, Страстную седмицу, а больше в эти дни бывать на богослужениях. Чтобы помочь взрослым, мы с моей старшей сестрой Катей обычно посвящали уборке свои весенние каникулы. Если они совпадали с пятой неделей поста, то еще ходили на службы стояния Марии Египетской и Похвалы Божией Матери, нехорошо было заниматься уборкой в ущерб единственным в году службам. Но, как ни странно, все понемногу получалось, и если мы что-то не успевали сделать до Страстной, не придавали этому особого значения. Главное – чтобы все иконы были протерты и оклады на них почищены. Это было обязательным.

В Великий Понедельник мы иногда ходили за молоком к знакомым, которые держали свою корову. Из этого молока бабушка делала творог для пасхи. Иногда творог покупали готовый. Обычно Великий вторник в нашем храме не был служебным днем, поэтому всегда в этот день мы пекли куличи. С утра бабушка ставила опару, потом замешивала тесто, которое было очень сдобным, поэтому поднималось не менее 6-8 часов. Дальше она готовила формы: мазала их маслом, обкладывала бумагой. Подошедшее тесто делила на порции в зависимости от размера куличей, раскладывала их, и теперь еще где-то два часа мы ждали, когда же, наконец, тесто подойдет уже в форме. В это время мы брали по куску такого же теста, оставленного для украшения, и натирали его мукой, пока хватало сил, как для лапши. Из такого теста получались очень четкие украшения, которые не теряли форму при выпечке. Я заранее рисовала и вырезала из картона шаблоны: буквы «Х» и «В», изображения храма, цветов и пальмовых веточек. Мы тонко раскатывали наше натертое тесто, и ножом обводили эти картонки. Узоры переносили на подготовленный к выпечке кулич, сверху все смазывали яичным желтком и отправляли в духовку. А потом с нетерпением ждали, что же получится.

На Страстной неделе я обычно пропускала занятия в школе, начиная с Великого Четверга, а когда и пораньше, и ходила с бабушкой на все службы. Думаю, была я не одинока, потому что в некоторых школах нашего города постепенно Страстная Суббота перестала быть учебным днем. Вместо этого объявлялась весенняя уборка территории. Никому не делали замечания за пропуск занятий, так что те, кто хотел идти в храм, спокойно посещали богослужение, остальные приходили на уборку.

Нина на Пасху 1990 годаМоя бабушка и матушка Зоя, помогавшая в уборке храма, несколько раз в год отливали из воска свечи, которые использовались священниками во время службы. Немного таких свечей всегда было у нас дома. Мы брали их, чтобы зажигать лампадки, по одной свече откладывали себе на Соборование и еще одну обязательно оставляли, чтобы держать ее во время чтения 12 Евангелий и потом эту свечку зажженной нести домой. После вечерней службы прихожане разносили огонь по своим домам и, так как дорога от храма шла в гору, можно было наблюдать, как красиво огоньки растекаются в разные стороны, по всем улочкам. И мы несли свой огонек, зажигали дома от него лампадки, делали им крест над входной дверью. Некоторые благочестивые семьи хранили потом этот огонек в лампадах целый год, до следующего Великого Четверга. У нас же хорошо, если получалось сберечь его хотя бы до Пасхи. Всегда неловкое движение или сквозняк тушили Четверговый огонек. Поздно вечером делали пасху. Рецепт у нас был очень простой. Думаю, бабушка узнала его еще от своей мамы. Мы протирали творог и сливочное масло, затем добавляли сырые желтки, сахарную пудру, ваниль и изюм. Все аккуратно перемешивали, двумя слоями марли выстилали стенки пасочницы и тщательно расправляли все складки, особенно в уголках. Затем раскладывали творог по пасочницам, дно закрывали марлей и ставили в прохладное место, положив сверху что-нибудь тяжелое, чтобы из творога вышла лишняя влага. Через два дня наши пасхи были готовы. Из оставшихся белков мама всегда пекла безе – еще одно лакомство к Празднику.

Утром шли в храм и стояли Царские часы Великой Пятницы. В этот день положено соблюдать очень строгий пост. Обычно мы воздерживались от приема пищи до обеда. Потом пили сладкий чай с хлебом, обязательно надо было подкрепить свои силы перед долгой службой Погребения Спасителя.

В нашем храме освящение куличей и пасх происходило только после окончания Литургии Великой Субботы. Я шла в это время домой, а бабушка оставалась до вечера помогать за свечным ящиком. Днем мы с мамой красили яйца и укладывали куличи и пасхи по корзинкам, подготавливая к освящению. У нас всегда было всего много, потому что мы готовили пасхальную трапезу еще двум-трем пожилым женщинам, нашим родственницам. Моя сестра Катя брала на себя хлопоты легкой влажной уборки, гладила красивую скатерть для разговения, а также для всех нас наряды, готовила особую праздничную посуду, а мы с мамой отправлялись святить куличи. По пути из храма заходили к нашим родственницам, раздавали им пасхальное угощение. Они всегда встречали нас очень радостно, обнимали, целовали и напутствовали добрыми словами. Все это снова очень поднимало мне настроение, и я начинала по-детски радоваться, так сказать, раньше времени. Взрослым даже приходилось меня немного унимать словами: «Господь еще лежит во гробе, а ты поешь. Сейчас уместнее будет помолчать», или «Христос висит на Кресте, а ты шумишь».

Колокол и ОкаПока я была совсем маленькая, Катя ходила с бабушкой, или папой освящать куличи. Она помнит, как это происходило в середине 80-х годов: «Если брать более раннее время, то я хорошо помню, что освящение куличей было почти единственным днем в году, когда можно было увидеть одноклассников в храме свят. Николая Чудотворца. Когда мне было лет 8 – 9, эти встречи доставляли им большое смущение, в школе на Пасхальной неделе старались об этом не упоминать. Позже, наоборот, 4 – 6-классники радовались таким встречам. Впоследствии многие стали ходить в храм не только раз в году с бабушками, которые в неизменных светлых корзинках под накрахмаленными салфетками несли в храм куличи, пасху и яйца, окрашенные тогда с помощью луковой шелухи (зато сколько оттенков – от молочно-янтарного до коричневого). Только некоторые бабушки-умелицы пользовались естественными красными красителями (наверное, свеклой). Такие яйца были детской гордостью».

Однажды Катя совершила в Великую Субботу свой небольшой детский подвиг. В 1992 году, советской власти уже не было, но наши горожане по привычке все еще выходили на майские демонстрации. Видимо, по этой причине в единственной в городе цветочной палатке (ее и палаткой-то сложно было назвать, так – коробка, обогреваемая в холодное время свечкой) вдруг появились красные гвоздики. В то время купить живые цветы в нашем городе было очень сложно. Естественно, что у нас появилось желание, чтобы эти гвоздики украсили трикирий священника в Пасхальную ночь. Все взрослые были заняты, поэтому Кате поручили сходить и купить цветы сразу для двух храмов. Погода в это время была пасмурная, но достаточно спокойная. Катюша отправилась за цветами, она уже отнесла гвоздики в Никольскую церковь и торопилась к нам, в Георгиевский храм, как вдруг поднялся сильный ветер, а потом пошел град. Он не был крупным, но сыпал очень часто, ничего не было видно на расстоянии пяти шагов. Вся эта дробь обрушилась на Катю, которой на городской площади совсем негде было спрятаться. Но она не растерялась, бесстрашно подставив себя под разгул стихии, сохранила цветы под курточкой, благополучно доставив их в церковь. Сама Катя совсем не считала, что сделала что-то особенное, но меня, как младшую сестру, этот ее поступок очень впечатлил, так что я до сих пор его помню.

Пасхальная трапезаИ еще немного про цветы. Каждую осень бабушка высаживала в горшки из сада свои белые хризантемы. Всегда тщательно ухаживала за ними, чтобы они зацвели к весне. А все это делалось для того, чтобы в Крестопоклонную Неделю украсить венок для Креста. Действительно, вплоть до конца 90-х годов в глубинке цветочная торговля была не развита, это сейчас уже можно купить растение на любой вкус. Поэтому Крест, украшенный живыми цветами в то время года, когда их было невозможно достать, особо подчеркивал важность события – выноса Креста для поклонения. Удивительно, но в дни бабушкиной кончины и похорон у нас вдруг зацвели все цветы, какие были дома, включая те, у которых сезон цветения должен был начаться гораздо позже. Это заметили даже и не мы, думы наши были грустными, а приходящие проститься и помолиться родственники и знакомые. Наверное, Господь послал такое утешение, чтобы мы не печалились уж слишком. Цветы как будто отдавали бабушке последнюю благодарность за ее труды по украшению храма.

Перед ночной службой все ложились немного отдохнуть, чтобы были силы стоять в церкви Пасхальную Заутреню и Литургию. И вот, мы уже готовые, нарядные. В доме тихо, пахнет куличами и вербой. Нужно скорее торопиться, быть в храме к половине десятого. Идем по улице - темно, тихо, фонари не горят. В десять часов вечера обычно начиналось чтение Деяний святых Апостолов. В храме собираются верующие, мы на клиросе готовим ноты, книги. В последний раз в этом году начинаем петь «Волною морскою». Мы уже стоим перед Царскими вратами, немного страшно, скоро воскреснет Господь. Отец Симеон начинает тихо петь «Воскресение Твое, Христе Спасе…». Голос его понемногу усиливается, открывается завеса, а потом и Царские врата. Мы выходим на Крестный ход. Кто-то из пришедших смотрит с любопытством, кто-то поет вместе с нами, нет никого равнодушного, даже из тех, кто, может только на Пасху и приходит в храм. Заходим на паперть, притворяются двери, воцаряется тишина. Батюшка молчит, потом немного кадит и, сам с волнением в голосе, с трепетом и благоговением начинает: «Слава Святей…», а потом «Христос Воскресе…». Входим в храм, пение быстро распространяется по всей церкви, как и радость о Воскресшем Господе в наших сердцах. От этой радости никогда не замечаешь продолжительности службы. Небольшая усталость у меня начинала чувствоваться только дома, когда я в своей комнате садилась на стул, при этом все вокруг казалось обновленным, свежим. Везде был праздник.

Мама и Катя звали нас к столу. Мои родители – врачи, поэтому мама постоянно нам твердила, что после строгого поста, воздержания в пище, разговляться надо постепенно. Наша пасхальная трапеза начиналась пением «Христос Воскресе», дальше мы всегда кушали половинку освященного яйца, бульон из телятины с рисом и кусочек студня. Потом пили чай, угощались куличом и пасхой и расходились отдыхать.

Утром Светлого Христова Воскресения раньше всех просыпались, конечно, мы с сестрой. В этот день мы никогда с ней не ссорились и до момента создания своих семей, никогда не расставались. Даже, учась в институте, Катя всегда на Пасху спешила домой.

В 1995 году появились колокола: сначала в Никольской церкви, а потом и в нашей Георгиевской. В период с 1993 по 2002 год начались богослужения еще в трех храмах: Благовещения и Успения Пресвятой Богородицы, Святой Троицы, а также Вознесенском Соборе нашего города. В храмах Успения и Благовещения постепенно тоже возродился колокольный звон. В первый день Пасхи, по традиции, всем желающим предоставляется возможность выражать свою пасхальную радость с помощью колокольного звона. Поэтому, где-то с 11 часов утра и до позднего вечера, со всех сторон по городу летели радостные звуки колоколов. Так проходил день, тихо и мирно. Иногда мы проводили его дома, иногда выходили на прогулку. Вечером обязательно шли в церковь. На Великой Пасхальной Вечерне, под управлением о. Симеона, всем храмом пели Стихиры Пасхи «Да воскреснет Бог». Колокола звонили до позднего вечера, и мы засыпали под их мерное пение, радостно и ласково повторяющее нам: «Христос Воскресе! Воистину Воскресе!».

Нина Правдолюбова
Май 2008 г.